Мнения

Дмитрий Петров о советской мифологии в нынешней России

Сказка про царя Колбаску: почему мы тоскуем по Брежневу

Жить при Сталине сегодня хочет мало россиян – пишут социологи. А при Брежневе – много. В чем тут дело? Чем прельстил их бровастый любитель наград и охот? И что это значит для России нынешней?

Эксперты часто живут прошлым. Они похожи на человека, недавно пережившего опасную операцию или сильную травму. Нередко еще долго после нее он может красочно описывать свой опыт близким, а то и малознакомым людям. Так и те, кого именуют экспертами порой предпочитают обсуждать не сегодняшние проблемы и не завтрашние вызовы, беды и победы былых времен.

Одни величают давно умерших вождей, свершения и баталии. Другие – клеймят минувшие злодейства и обманы. И при этом обсуждают героев и мерзавцев, позорные и славные примеры, решения, модели, развилки (а что, если б тогда-то сделали не так, а вот так?..), которых больше никогда не будет, как никогда не будет СССР. Потому что мир с тех пор изменился так сильно, что в нем уже просто неприменимы многие обычные для 30-70 годов ХХ века материалы и решения.

Зато люди-то (в целом) – те же, что были, – отвечают эксперты, живущие в прошедшем времени. Они не любят и не хотят меняться. Это – одна из их главных черт. А также –тревога по поводу настоящего и страх перед будущим. Которое, как им кажется, от них не зависит. Ведь право и власть распоряжаться им взяли «начальники-благодетели, что денно и нощно о них сирых и убогих пекутся», по поводу коих еще в позапрошлом веке густо иронизировали прогрессивные русские публицисты.

Отсюда и обращенность к эпохе, где столько прекрасного и ужасного, которого тебе лично бояться, вроде, уже нечего. Но можно обсуждать. Но вот вопрос: а это – не иллюзия? Разве случайно иные шутники учреждают «Народный клуб Лаврентия Берии» – соратника верховного «кремлевского горца», любителя дам, футбола и изощренных пыток?

Возможно, смутное волнение по этому поводу есть. И в нем – одна из причин довольно скромного числа россиян, желающих жить при Сталине. Социологи утверждают, что их всего 5 процентов. Или – чуть больше. Зато при Брежневе хотят жить целых 40. Что тут скажешь? Во-первых: хочется – перехочется. Ведь большинство даже самых наивных фантазеров и отчаянных фанатов прошлого, видимо, чувствует: не будет больше ни Сталина, ни Брежнева.

А во-вторых, данные исследований говорят не о любви лично к этим персонажам, и не о почтении к их власти, а о крайне низких социальных ожиданиях россиян.

Тех, что звезд (в отличие от Брежнева) с неба не хватают и всегда готовы, что если наградят – спасибо; а накажут – пожалуйста. Главное – париться не в жизни, а в баньке. И во всех аспектах бытия спокойно жить-поживать выпивать-закусывать.

А как, говорят, при Брежневе жили? А нормально. Как заявлял один из нелюбимых автором героев Василия Аксенова: «Всё, что надо простому народу, есть в магазинах. Вот вам макарончики, вона крупа, масла триста грамм, макарончики… Булки белые лежат!» А разве белые булки – не прекрасны?

А к ним консервочки, песочек-сахарочек, водка-«Искра»-«Солнцедар». Ну, за мясом-колбасой – в Москву, в Москву, в очередь. Человек на 20. Молчащую. Но ты, сосед, сравни ее с теми, что были в 30-х, когда, по словам Василия Гроссмана, «друг дружку обхватывают за пояс и стоят… Если кто оступится, очередь шатнет, как волна по ней проходит. Словно танец начинается – из стороны в сторону. Им страшно, что руки разожмутся, и от этого страха женщины кричать начинают, и вся очередь воет…» Где же сходство между жутким сталинским хвостом и чинной-недлинной брежневской очередью?

И шашлычок-коньячок по выходным, бывало, случался. Как и праздничный набор: палка венгерского сервелату, банка болгарского горошка, бутыль «Советского шампанского», коробка шпрот да пачка гречи. Детсад-школа-кино-домино-больничка-пенсия. Не ахти, но жить можно. Эх, помирать нам рановато!

И голода заметьте – настоящего, большого, такого чтоб смерть – больше не было.

Так ведь еще Никита Хрущев уяснил: хозяйство СССР – не про сытых людей, а про танки и ракеты. Так что надо закупать зерно в Штатах и Канаде. Чтоб хватило.

Новости СМИ2

Другой важный момент: сверхмасштабных кровопролитий при Лёне не свершалось. Кроме Афганской войны. Но он помер на ее третьем году (из 10). И при вводе танков в Чехословакию в 1968 году пострадали сотни человек, а не тысячи, как в 1956-м в Венгрии.

К тому ж – разрядка. Которую народ душевно обсуждал: «Никсон спрашивает Брежнева: «Как вам удается организовать снабжение такой огромной страны?» А тот: «Всё везем в Москву, а оттуда сами развозят». Впрочем, за такие разговорчики можно было попасть в историю. Но и тут шутили: «Никсон спрашивает: «Какое у тебя, Леонид, хобби?» «Я, Ричард, собираю анекдоты на себя». «И много набрал?» «Да лагеря два с половиной»».

При этом обходилось без массовых репрессий. Сажали, конечно. Гинсбурга и Галанскова, Даниэля и Синявского, Марченко и Буковского, героев протеста против Пражского похода, да и других. Но ведь то – сотни инакомыслящих, а не сотни тысяч невинно осужденных. А кто велел иначе мыслить? То-то. Сажали «в меру». Ссылали тоже. И не стреляли. Почти.

Впрочем, узнавали об этом, в основном, из сообщений зарубежных «голосов». Которые сурово глушили. Но советский слушатель врубал свой ВЭФ и «Океан» и делал выводы. Если, конечно, не смотрел по «Темпу» и «Рубину» про Штрилица, концерт по заявкам или битву «ледовой дружины» – Шадрина-Шалимова-Якушева, Харламова-Петрова-Михайлова, да Сани Малцева, да Славы Третьяка… Держись, братки, тыл обеспечен! Доживем до понедельника!

И жизнь – идет себе: сегодня на работу, завтра – на субботник, партхозактив, школу марксизма-ленинизма, художественную самодеятельность. И задницу не рвешь в борьбе ни за что, кроме переходящего вымпела и звания бригады ударного труда.

А власть гарантирует прожиточный минимум. Что? Водка стоит больше дневной зарплаты? Зато она фактор, объединяющий людей в нестабильные, но динамичные группы. Мужчины знают: если втроем вложить средства в одну бутылку, выйдет чуть меньше, чем по сто семьдесят грамм на инвестора. А это уже кое-что. Как писал поэт.

Теперь это, конечно, почти эпос. Частично пропетый в народной частушке:

Расскажи мне сказку про царя Колбаску,
Царевну Сосиску, московскую прописку!

Да. У иных граждан повышаются шансы поселиться в Москве «по лимиту». И про это народ поет песни. В том числе – на мотив песни «Феличита» модных Аль Бано и Рамины Пауэр:

Я лимита!
Я еду в столицу
Работать в милиции.
Эх, красота!

То есть в итоге, тот, кому не много надо, живет не страшно и «пашет» ненапряжно. А при Сталине – очень страшно: «Как в автобусе – половина народа сидит, половина – трясется». Да ядрись оно конем такое величие…

Впрочем, и теперь бывает боязно. То вдруг обнаружишь себя в засадах гибридной войны. То наблюдаешь съем губернаторов и посадку министров. То завидуешь яркой гульбе богачей. А что мешает – по их стопам? Да кому ж охота «идти под ментов»?

А в легендах и мифах брежневской эры про то и речи нет. Вот она и люба 40 процентам. Житье-бытьё. Мало по малу. Встал – выпил; сел – закусил. Неделю гулял-веселился, да с хлеба на квас перебился. Вот и уверенность в завтрашнем дне. Низкий класс? А что: высокий – про нас?

Отсюда и тяга. Обрекающая те 40 процентов на роль статистов, что сами не действуют, а, с кем что-то делают. Меж тем, видный философ советских времен Георгий Щедровицкий учит, что личности присуща культурно-историческая жизнь. Включая «осознание своего положения, предельную искренность в оценке своей ситуации… Наступит будущее или нет – зависит от того, насколько правильно и точно я буду намечать стратегические линии своей работы, в какой степени буду настойчив и умен в их достижении. Необходимо преодолеть устаревшие мировоззренческие установки прошлого, его ценности и традиции. Без этого останешься деградировать во II тысячелетии».

При этом он имеет в виду и «себя лично», и «человечество в целом». От которого Россия либо неотделима, либо – не существует. Как и россиянин. Независимо от того, хочет он жить при Брежневе, Иоанне Грозном или Царе-Горохе.

Источник

Похожие записи